Что может предсказать тот, кто ничего не предсказывает

Жирный Тони не верит в предсказания. Но он сделал состояние, предсказав, что кое-кто – предсказатели – вылетит в трубу.

Парадокс, не так ли? На конференциях Ниро встречал физиков из Института Санта-Фе, которые верили в предсказания и использовали причудливые прогностические модели, однако их начинания в бизнесе заканчивались плачевно, – в то время как Жирный Тони, не веривший в предсказания, разбогател именно на них.

В общем и целом предсказать что-либо нельзя, однако можно предсказать, что тот, кто полагается на предсказания, станет сильно рисковать и понесет убытки, а то и обанкротится. Почему? Предсказатель хрупок в отношении прогностических ошибок. Чрезмерно уверенный в себе пилот в конце концов разобьет самолет. А предсказания, выраженные в цифрах, побуждают людей рисковать еще больше.

Жирный Тони антихрупок, потому что он – зеркальное отражение своей хрупкой жертвы.

Модель Жирного Тони очень проста. Он распознает хрупкость, делает ставку на банкротство того, кто хрупок, читает нотации Ниро, обменивается с ним социокультурными выпадами, отвечает на его подколки про жизнь в Нью-Джерси, срывает куш после чьего-то банкротства. И идет обедать.

Глава 10.

Сенека: потери и приобретения

Как пережить чужой совет. – Ничего не потерять или ничего не обрести. – Что делать во время следующего кораблекрушения

За пару тысяч лет до Жирного Тони проблему антихрупкости решило другое дитя Апеннинского полуострова. Правда, этот человек был куда бо́льшим интеллектуалом, чем наш горизонтальный друг, и писал утонченную прозу. В придачу он был не менее успешен в мирском смысле слова – на деле куда более успешен в бизнесе, чем Жирный Тони, и ничуть не глупее Ниро. Этим человеком был философ-стоик Сенека, которого мы ранее упоминали как предполагаемого любовника матери Нерона (на деле он им не был).

Сенека решил проблему антихрупкости – той, что соединяет элементы Триады, – используя стоическую философию.

Насколько это серьезно?

Луций Анней Сенека был философом и одновременно богатейшим человеком Римской империи, последнее – отчасти благодаря коммерческой жилке, отчасти потому, что он был наставником такой колоритной личности, как император Нерон (тот самый, который несколько глав тому назад пытался отравить собственную матушку). Сенека принадлежал к философской школе стоиков, проповедовавшей определенное равнодушие к судьбе, и был видным выразителем и толкователем этого мировоззрения. Его работа заключалась в том, чтобы совращать таких людей, как я и мои друзья, которым я рекомендую его книги, потому что Сенека обращался к нам; он много чего испытал и сосредоточился на практическом аспекте стоицизма – как путешествовать, как вести себя, когда кончаешь с собой (ему приказали наложить на себя руки), а по большей части – что делать, когда тебя постигло несчастье, когда ты стал бедным или, что еще важнее, богатым.



Поскольку Сенеку интересовало практическое принятие решений, ученые описывают его как слабого теоретика и слабого философа. При этом ни один из комментаторов Сенеки не увидел в его трудах концепцию асимметрии, которая лежит в основе этой книги, а также жизни, ибо это ключ к неуязвимости и антихрупкости. Ни один! Я же считаю, что мудрость в принятии решений неизмеримо важнее – не с чисто практической, но с философской точки зрения, – чем знание.

Другие философы, совершая какие-то поступки, шли от теории к практике. Аристотель, когда он пытался дать практический совет, и (за несколько десятков лет до него) Платон с его концепцией государства и советами правителям (скажем, тирану Сиракуз) либо не достигали цели, либо обрушивали на сограждан бедствия. Для того чтобы стать успешным правителем-философом, куда лучше начинать как правитель, а не как философ, что и доказывает следующая история из современной жизни.

Сегодня ученые, специализирующиеся на теории принятия решений, увы, идут лишь в одну сторону – от теории к практике. Как правило, такие ученые набрасываются на самые сложные и самые отвлеченные проблемы и говорят, что они «двигают науку вперед». Вот вам история о профессоре Триффате (я изменил имя, потому что рассказ может оказаться апокрифическим; по своему опыту могу сказать, что эта ситуация весьма типична). Профессор Триффат – научное светило, один из наиболее часто цитируемых специалистов в области принятия решений. Он написал главный учебник и помог разработать какую-то великую и бесполезную штуку под названием «рациональное принятие решений», которая под завязку набита грандиозными и бесполезными аксиомами-шмаксиомами, а также грандиозными и еще более бесполезными вероятностями-шмероятностями. Триффат, преподававший тогда в Колумбийском университете, все никак не мог решить, переходить ему в Гарвард или нет, – многие из тех, кто рассуждает о риске, за всю жизнь не принимают ни одного решения рискованнее этого. Коллега предложил Триффату применить его собственные Весьма Уважаемые, Высокочтимые и Не Раз Награжденные ученые методы с учетом чего-то вроде «максимальной ожидаемой полезности», потому что – добавил коллега – «вы всегда об этом писали». На что Триффат раздраженно отозвался: «Хватит вам! Это серьезно!»



И напротив, Сенека – это на самом деле «очень серьезно». Однажды он пережил кораблекрушение, в котором погибли его родственники; в письмах он давал советы друзьям, имевшие большую или меньшую практическую значимость. Когда Сенека накладывал на себя руки, он очень точно и достойно следовал принципам, которые проповедовал в своих сочинениях. И если гарвардского экономиста читают только те, кто пишет научные статьи, а их в свою очередь читают только те, кто пишет другие статьи, и все их труды (я надеюсь) поглотит безжалостный детектор чуши под названием «история», Луция Аннея, известного как Сенека Младший, читали и читают через две тысячи лет после его смерти.

Давайте к нему прислушаемся.

Терять как можно меньше

Начнем со следующего противоречия. Мы представили Сенеку как богатейшего жителя Римской империи. Его состояние оценивалось в 300 миллионов динариев (чтобы стало понятно, много это или мало: в тот же период Иуде заплатили тридцать динариев, эквивалент месячной зарплаты, за то, что он предал Иисуса). Надо признать: рассуждения о том, как плохо быть богатым, не слишком убедительны, если они исходят от человека, который пишет письма за одним из сотен своих столов (с ножками из слоновой кости).

Комментаторы традиционно понимают стоицизм как некое безразличие к судьбе – среди прочих концепций гармонии с космосом, которые я опущу. Стоики последовательно принижали значение земных благ. Когда Зенон Китийский, основатель стоической школы, пережил кораблекрушение (в античных текстах кораблекрушения упоминаются часто), он заявил, что ему крупно повезло, ибо он освободился от имущества и может теперь заняться философией. Ключевая фраза, которую Сенека повторяет после описания той или иной катастрофы: nihil perditi , «я ничего не потерял». Благодаря стоицизму вы радушно относитесь к переменам в виде бедствий. Кроме того, стоики презирали роскошь: о приятеле, который жил на широкую ногу, Сенека написал: «Он в долгах, у кого бы ни занимал – у другого человека или у своего богатства»[49].

Стоицизм, если посмотреть на него под этим углом, превращается в чистую неуязвимость: обретение иммунитета от любых внешних обстоятельств, хороших или плохих, когда судьба над тобой уже не властна, – это неуязвимость и есть. Случайные события никак нас не затрагивают (мы слишком сильны, чтобы терять, и не корыстолюбивы, чтобы наслаждаться плюсами жизни), так что мы остаемся в средней колонке Триады.

Если читать самого Сенеку, а не его комментаторов, окажется, что он говорил нечто другое. Стоицизм по Сенеке – это антихрупкость в отношении судьбы. От Госпожи Фортуны – никаких перемен к худшему, одни только перемены к лучшему.

Да, Сенека сочинял свои труды с философской целью, пытаясь сохранить верность стоической традиции, как она описана выше: стоицизм не предполагал никаких выгод и прибылей, и на бумаге речь шла не об антихрупкости, а об ощущении контроля над судьбой и уменьшении психологической хрупкости. Но кое-что комментаторы упустили. Если богатство – это столь тяжкое и совершенно ненужное бремя, зачем им обладать? Почему Сенека от него не избавился?

В главе 2 я писал о психологах, игнорирующих посттравматический рост, но обращающих внимание на посттравматический ущерб; точно так же интеллектуалы в упор не видят антихрупкость – для них все заканчивается неуязвимостью. Не знаю почему, но антихрупкость им не нравится. Они стараются не думать о том, что Сенека ждал от судьбы перемен к лучшему – и что ничего плохого в этом нет.

Но сначала давайте посмотрим, как великий мудрец проповедует смягчение воздействия перемен к худшему, стандартную идею стоиков – неуязвимость, защиту от вредных эмоций, выход из первой колонки Триады и т. д. Второй шаг: мы покажем, что на самом деле Сенека говорит об антихрупкости. И третий шаг: в главах 18 и 19 мы обобщим уловку Сенеки и выведем общий метод распознавания антихрупкости.


chto-otnosyat-k-provodyashej-sisteme-serdca.html
chto-otsutstvuet-v-kulturnoj-srede.html
    PR.RU™